По мере того как война в Украине затягивается, её экономические последствия начинают ощущаться союзниками России в Центральной Азии. Вынужденные искать альтернативные рынки сбыта для своих товаров и экспорта рабочей силы, эти союзники осознают, что Россия теряет своё влияние, и всё громче заявляют о своём недовольстве.
В июле президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев на встрече с Владимиром Путиным предложил заморозить войну в Украине, и Кремль отверг эту идею в тот же день. В конце сентября он повторил этот призыв в Берлине, а экспорт казахской нефти через российский порт Новороссийск по-прежнему страдает от ударов дронов.
Почему союзники Москвы стали смелее, какие рычаги влияния на регион у Кремля еще остаются, почему Баку может говорить с Россией в тоне, который не позволяет себе никто другой, и что единственно способно на самом деле изменить курс России? Эти вопросы Veridica задала Парвизу Муллоджанову, независимому политологу из Таджикистана, который считает, что Россия сама рубит сук, на котором держится ее влияние в Центральной Азии.
«Вы нас не уважаете»: как копилось недовольство союзников России
VERIDICA: 25 июля в Омске, стоя рядом с Владимиром Путиным, президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев предложил заморозить войну в Украине, и Кремль отказался в тот же день. Что произошло и почему этот эпизод важен?
ПАРВИЗ МУЛЛОДЖАНОВ: Он важен в том смысле, что отражает ту степень недовольства, которая сейчас складывается у союзников России. Она складывается уже давно. В принципе, она назрела уже к 2023 году, потому что была с самого начала: когда началась война, они были ошарашены, что их ни во что не ставят. В кулуарах говорилось: мы являемся членами одного оборонного союза, а вы втягиваете нас в войну и не сообщаете нам о своих планах. С самого начала эта мысль была у всех лидеров стран, членов ОДКБ (Организация Договора о коллективной безопасности) и ШОС (Шанхайская организация сотрудничества). Путин удостоил вниманием только Китай. Страны Центральной Азии до последнего ничего не знали. Их роли в принятии решения в любом случае не было никакой. Соответственно, это недовольство было.
Потом, в октябре 2022 года, его высказал президент Таджикистана Эмомали Рахмон на саммите «Центральная Азия – Россия» в Астане. Он вдруг неожиданно начал говорить, и все буквально онемели, потому что никто не ожидал. Он начал говорить: вы нас не уважаете, мы достойны уважения в этом союзе. Тогда мало кто понял, у него была такая эмоциональная речь минут на пять. Уже потом большинство экспертов говорили: как раз тогда пошли санкции, и это сильно ударило по экономике. Впервые тогда очень сильно. И это недовольство, видно, обсуждалось в кулуарах, и оно вырвалось.
И Токаев сейчас высказал то же самое, потому что война в Украине именно сейчас сильно ударила по экономике Казахстана: 80% казахского экспорта нефтяных ресурсов идет через российский порт Новороссийск, который сейчас фактически парализован. Это наносит огромный удар по интересам Казахстана, и поэтому Казахстан крайне заинтересован в том, чтобы все это как можно быстрее кончилось.
То же самое касается и других среднеазиатских республик, в том числе Таджикистана, Кыргызстана и Узбекистана. У Узбекистана из-за всего этого за последние пять лет доходы от экспорта газа снизились фактически до нуля. Те доходы от газа, которые он сейчас имеет, идут в основном от внутреннего рынка. Это частично связано с войной, с общими пертурбациями вокруг всего этого. Плюс трудовая миграция: по разным оценкам, она каждый год падает на 15–17%, а за эти шесть месяцев упала на 17–20%. Соответственно, доходы государств падают. Плюс удары по российским НПЗ привели к тому, что поток нефтепродуктов по контрактам в Центральную Азию фактически прекратился. Например, Таджикистану 85–90% нефтепродуктов поставлялись из России по долгосрочным контрактам с «Газпромом». Все это сейчас разом прекратилось, и Таджикистан находится в очень неприятном положении. Плюс основной грузопоток долгое время шел через Россию, и особенно значительная часть продовольственных товаров поступала через Россию. И сейчас рост цен бьет по интересам потребителей в этих странах. Все это вызывает недовольство. Поэтому Токаев так резко выступил.
VERIDICA: До сих пор казалось, что эти страны занимают нейтралитет. Мы наблюдаем, как нейтралитет сменяется открытыми возражениями?
ПАРВИЗ МУЛЛОДЖАНОВ: Нет, они как занимали, так и занимают. Есть два уровня. Есть уровень чисто дипломатический, официальный, и он не изменился. С самого начала они отказываются признать Донбасс, Крым, Луганск, и так и отказываются. Они стараются официально придерживаться политики нейтралитета. Они стараются не рвать отношения с Западом. Они стараются придерживаться международных стандартов и требований международного сообщества относительно соблюдения санкционного режима в отношении России. Все это они признают. При том, что их экономика напрямую зависела и зависит от России, они это соблюдают. Как Россия ни пытается их втянуть во все это, они упорно отказываются. То есть у них официальная политика нейтралитета.
С другой стороны, с неофициальной точки зрения, они, видно, в кулуарах оказывают давление на Москву, насколько могут, и высказывают свое недовольство. То, что тогда вырвалось у Рахмона, и то, что недавно сказал Токаев, это только часть того, что говорится.
Россия сама рубит сук под собой
VERIDICA: Страны региона чувствуют, что Россия не настолько сильна в этой войне, как она предполагала, и поэтому возражения становятся смелее?
ПАРВИЗ МУЛЛОДЖАНОВ: Не то, что они чувствуют, что она стала слабее. Просто ее влияние сильно падает. У России остается меньше рычагов давления на страны Центральной Азии. Раньше, например, 49% таджикского ВВП формировалось за счет поступлений от денежных переводов, сейчас это раза в два меньше. Россия в этом отношении сама рубит сук под собой, под своим влиянием в регионе, потому что проводит жесткую антимиграционную политику. Она фактически выгоняет мигрантов со своей территории. Сейчас миграционные потоки сильно переориентируются, с каждым месяцем все больше и больше. Если раньше в целом 80–90% потоков трудовой миграции направлялись в Россию, то сейчас на 20–25% меньше. Идет переориентация: тюркоязычные страны переориентируются на Турцию. Узбекистан переориентируется на страны Залива. От 5 до 10% переориентируются на Европу, плюс 4–5% сейчас идет переориентация на Южную Корею. Соответственно, раз трудовая миграция падает, сам по себе рычаг уменьшается, и в руках России остается меньше, чем давить.
Плюс то же самое касается грузовых потоков. Раньше большая часть грузовых потоков в Европу шла через территорию России. Теперь путь через Россию в Европу фактически перекрыт. Соответственно, грузовые потоки переориентировались на южные направления. Есть Срединный коридор, который идет через Казахстан и дальше через Азербайджан и Грузию в Европу. Плюс шли через Иран (сейчас это на время прервалось), шли через юг, шли через Китай. Ситуация сильно меняется. Соответственно, рычагов влияния меньше, и самого влияния становится меньше. Из-за этого страны Центральной Азии имеют больше возможностей высказывать свое недовольство.
VERIDICA: Какие реальные рычаги влияния на регион у Москвы остаются сегодня? Что из них еще работает, а что перестало работать?
ПАРВИЗ МУЛЛОДЖАНОВ: Все рычаги, которые были, остались, просто их реальная эффективность уменьшилась. Как я уже говорил, миграция остается критическим рычагом, например, для Таджикистана и Кыргызстана: даже если сейчас 66% трудовых мигрантов отправляется в Россию, это очень много. Этот рычаг все равно остается. Плюс Казахстан так или иначе вынужденно отправляет 80% нефти через Россию, это тоже рычаг. Плюс значительная часть поставок товаров все равно идет через Россию в Центральную Азию и обратно. Плюс надо сказать, что крупные фирмы в Центральной Азии сейчас выигрывают за счет возросшего товарооборота с Россией. Он вырос очень сильно, потому что в России все дороги перекрыты, и значительную часть товаров она получает через Центральную Азию, как легальных, так и нелегальных, как санкционных, так и несанкционных. Это тоже рычаг, потому что очень значительная часть бизнеса заинтересована в том, чтобы отношения с Россией оставались на хорошем уровне. Плюс рычаг, связанный с безопасностью, потому что так или иначе Россия имеет возможность влиять на внутреннюю ситуацию во всех республиках. Рычаг гибридной войны очень эффективный.
VERIDICA: Дмитрий Песков открыто заявил, что заморозка невозможна, потому что Россия должна добиться своих целей. Отражается ли такой публичный отказ на отношениях с Астаной, или карательных мер со стороны России ждать не стоит?
ПАРВИЗ МУЛЛОДЖАНОВ: Нет, я не думаю, что будут карательные меры. У них нет возможности особо влиять сейчас на ситуацию в Казахстане. Наоборот, они сейчас очень зависят от Казахстана, потому что пытаются часть топлива получать оттуда. И, как я уже говорил, значительная часть санкционных товаров тоже идет сейчас через Центральную Азию. Поэтому сейчас складывается своего рода взаимозависимость между Россией и Центральной Азией.
«В отношении Баку у Москвы вообще не осталось рычагов давления»
VERIDICA: В 2024 году, когда российская ПВО сбила азербайджанский пассажирский самолет, Ильхам Алиев потребовал признания вины и в итоге, в октябре 2025 года, его добился. Москва обычно не терпит, когда с ней говорят в таком тоне. Что позволяет Баку говорить с Москвой так, как редко позволяет себе кто-то другой?
ПАРВИЗ МУЛЛОДЖАНОВ: Потому что в отношении Баку у Москвы вообще не осталось каких-либо рычагов давления. Никаких. Основная часть торговли идет с Турцией и Западом, нефтепродукты тоже отправляются туда. С точки зрения безопасности Баку полностью перешел под крыло Турции. Поэтому давить нечем. Соответственно, чтобы вообще не испортить отношения, пришлось подавить свою имперскую гордость и это признать. В отношении любой другой страны этого бы не произошло.
VERIDICA: Скептики говорят, что эта новая самостоятельность во многом косметическая: торговля с Россией растет, экономики Центральной Азии помогают обходить санкции через параллельный импорт, а Азербайджан подписал с Россией план консультаций по линии МИД на 2026–2027 годы. Что из этого правда?
ПАРВИЗ МУЛЛОДЖАНОВ: Реальность где-то посередине. С одной стороны, как я уже говорил, рычаги остаются, но эффективность уменьшается. А в отношении Азербайджана, как я уже говорил, вообще никаких рычагов у них нет. У них есть возможность заинтересовать Азербайджан какими-то проектами сотрудничества. Потом, Азербайджан, видно, не хочет полностью рвать и портить отношения с Россией, им это не нужно и невыгодно. Но, с другой стороны, Россия фактически полностью потеряла Закавказье. Она еле-еле там держится. Азербайджан полностью ушел. Грузия: там влияние России очень мифическое, во многом преувеличивается. То же самое, есть сомнения, фактически происходит и в отношении Центральной Азии, этот процесс идет. И все это по вине самой России. Если в Москве приходится кого-то винить, то искать каких-то англосаксов не нужно: это вина самой России.
«На позицию Москвы сейчас может повлиять только коллапс ее собственной экономики»
VERIDICA: При каких условиях Казахстан или Узбекистан могут перейти от осторожных заявлений к более открытым шагам: голосовать против России в ООН, присоединяться к санкциям, оформлять поставки Украине?
ПАРВИЗ МУЛЛОДЖАНОВ: Нет, пока это маловероятно. Это им невыгодно. Им выгодно проводить многовекторную политику, более сбалансированную политику между Западом и Россией. Выгодно, с одной стороны, крупному бизнесу, частично, конечно, и экономике в целом, но для крупного бизнеса в принципе выгодно то, что сейчас пошел рост товарооборота с Россией. Там, конечно, очень много теневой экономики, которую мы даже не можем сейчас полностью отследить. Но для Центральной Азии такая ситуация вообще выгодна, потому что единовластное доминирование России закончилось полностью, и сейчас странам Центральной Азии очень легко проводить многовекторную политику, потому что появилось сразу несколько крупных игроков: это Китай, Турция, традиционно Запад, который усиливает свое влияние, плюс Индия и Пакистан, которые сейчас входят в регион. Для стран Центральной Азии такая ситуация более выгодна. Им невыгодно портить отношения с Россией, и невыгодно влезать в эту безумную войну за Москвой и портить отношения с Западом. Им лишь бы избавиться от последствий, обойти их, чтобы по ним поменьше ударило. Поэтому они всячески стараются дать понять Москве, что надо заканчивать. Но у Токаева хватило смелости высказать это публично.
VERIDICA: Могут ли эти слова сдержать Россию, повлиять на ситуацию, хотя бы приостановить войну в Украине? Когда страна видит, что теряет поддержку союзников одного за другим, это вообще на что-то влияет?
ПАРВИЗ МУЛЛОДЖАНОВ: Нет. Мне кажется, что на позицию Москвы сейчас может повлиять только коллапс ее собственной экономики. Больше ничего. Если сложится такая ситуация, что они не смогут больше финансировать войну, именно войну, не гражданский сектор, а военную операцию, если будут сильные провалы экономики, только тогда. Например, если очень резко опять упадут цены на нефть и продержатся несколько месяцев ниже того порога отсечения, на который рассчитан российский бюджет, или ниже порога себестоимости добычи нефти, газа, энергоресурсов в России. Если стоимость энергоресурсов подойдет к критической черте или будут какие-то серьезные санкции, действительно серьезные, только тогда они согласятся на какие-то уступки. Но, судя по всему, все остальное сейчас просто не будут принимать во внимание. Мне кажется, они настроены на новый рывок. Они собирают все силы, и ближайшие пять-шесть месяцев будут «последним рывком», как они говорят. Они ни на что не будут обращать внимания, тем более на страны Центральной Азии, которые для них все еще представляются сателлитами.
VERIDICA: То есть страны Центральной Азии будут и дальше держаться в стороне от войны и не помогать ни одной из сторон, просто потому что им так выгодно?
ПАРВИЗ МУЛЛОДЖАНОВ: Да. С точки зрения дипломатии они будут соблюдать полный нейтралитет. Они не будут поддерживать какие-то инициативы или требования Москвы в этой области. Они будут давить на Москву, насколько могут, с тем чтобы как можно быстрее окончить войну, потому что очень сильно от нее страдают. С другой стороны, они будут продолжать получать выгоду от этой ситуации, потому что Россия все больше и больше зависит от торговли с Центральной Азией: как я уже говорил, северное и западное направления сейчас полностью перекрыты, и остаются только южные и восточные.
