Россия более десяти лет создавала систему тотального цифрового надзора: от SORM — инфраструктуры перехвата данных — до продвигаемого государством мессенджера MAX. Журналист-расследователь Андрей Захаров, автор книги «Русский киберпанк. Как Кремль и олигархи строит цифровой ГУЛАГ», объяснил Veridica, как данные превращаются в уголовные дела, почему система работает прежде всего на страхе и почему её слабость заложена в самой её конструкции.
Путин может заблокировать что угодно закрытым указом
VERIDICA: Когда вы говорите в своей книге о «цифровом ГУЛАГе», вы видите в нём нечто выстроенное сознательно или систему, выросшую из пересечения интересов: спецслужб, бизнеса, государства?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: Я думаю, что то, что называется «цифровым ГУЛАГом», конечно, строилось сознательно: Кремлём и спецслужбами, это части одной системы. Строительство началось как реакция на протесты 2011 года. Тогда был разработан и в 2012 году принят закон о чёрных списках сайтов: сначала наркотики и детское порно, потом список расширялся. Сейчас Путин может заблокировать что угодно закрытым указом, без объяснения причин. А после Крыма и разоблачений Сноудена они решили строить суверенную цифровую систему: замкнутый российский интернет с ограниченным выходом за рубеж и своими сервисами. Государственный интерес здесь всегда совмещён с заработком «своих»: на системе прослушки СОРМ зарабатывают. У меня было об этом расследование: компания «Цитадель» — часть «ИКС Холдинга», и там доля у семьи первого зама директора ФСБ.
VERIDICA: Такой уровень контроля — это то, что Кремль действительно планировал, или скорее побочный продукт попыток удержать власть?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: Отчасти да: это планируется, чтобы оставаться у власти. Но есть и элемент того, как в представлении «дедов» должно быть устроено государство: максимальный контроль, в том числе за инакомыслием. Это их представление о норме: некое возрождение идеологического Пятого управления КГБ. Если в газету «Известия» пришло анонимное письмо с критикой, ты обязан найти автора и выяснить, кто написал такие антисоветские вещи. Сейчас примерно та же практика.
Зеркало всего интернет-трафика
VERIDICA: Как на практике данные превращаются в контроль в России? Что происходит между сбором информации и её использованием против человека?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: В смысле цифровизации разницы между Россией и другими странами нет: везде появились системы, которые собирают данные. Разница в другом. В России СОРМ — это зеркало всего интернет-трафика и телефонных разговоров, выведенное на пульт управления даже без ведома провайдера. В других странах спецслужбы сообщают сервису, что нужны такие-то данные, и тот может отказать: Apple отказывал. В России немыслимо, чтобы кто-то отказал силовикам, а часть информации ФСБ просто зеркалирует: СОРМ устроена так, что формально они должны получить решение суда на то, к чему у них и так уже есть доступ.
При этом значительная часть зеркалируемого трафика — «мусор»: он зашифрован, расшифровать его они не могут. Человек зашёл в Google, и в СОРМ видно только это, но не что он там делал. Чтобы узнать, нужен запрос в Google, который откажет. А Яндекс не откажет.
VERIDICA: Эта система скорее предотвращает несогласие заранее или наказывает задним числом?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: Главный смысл системы — превенция. Там, где больше всего «уголовок» (штрафы и сроки за посты, репосты и лайки), люди пишут гораздо больше того, что считается экстремистским, чем существует наказаний: наказание — это бюрократия, плюс «палки». Условному владимирскому сотруднику Центра «Э» нужно пять штрафов в месяц, и он не будет делать двадцать. Но так как наказать могут, работает самоцензура: люди знают это и не пишут, хотя их, может быть, всё равно бы не наказали. Штрафы за поиск экстремистских материалов из той же серии: что человек искал, не видно ни в СОРМ, ни у провайдера. Скорее всего, человека взяли, ударили по голове, посмотрели в телефоне и выдали это за то, что он искал.
VERIDICA: Насколько государство зависит от частной инфраструктуры и связанных с олигархами компаний, чтобы эта система работала?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: Это связанные вещи. Как ставили тот же СОРМ: провайдер звонит куратору из ФСБ (натурально, это так и называется), и тот говорит, оборудование какой компании поставить. А это IT-компания с лицензией, принадлежащая бывшим сотрудникам ФСБ: «Норси-Транс» или та же «Цитадель», где официально есть доля у семьи первого замдиректора ФСБ Королёва, преемника Бортникова. Я это расследовал. Основные деньги, конечно, в «железе», и «Цитадель» здесь символ и лидер: связь с государством напрямую.
Люди не хотят, чтобы их читали и слушали
VERIDICA: В какой момент люди начинают менять поведение просто потому, что предполагают: за ними следят?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: Чем больше люди об этом читают, тем больше опасаются и не доверяют. Недовольство Максом оказалось более глубинным, чем ожидали власти: люди не хотят, чтобы их читали и слушали. В КВН на Первом канале была шутка: «Почему ты пишешь «привет всем в этом чате», хотя пишешь только мне?» «А мы же в Максе». Понимание, что за написанное могут оштрафовать, просто усиливает самоцензуру. Началось это после 2011 года, и список оснований только рос.
VERIDICA: Эта система порождает реальный конформизм или в основном поверхностную осторожность?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: Это как любая цензура, и она действенная: люди реально боятся. У меня был случай: друзья, которые находятся в России, переписывались между собой в телеграме («а он иноагент? в розыске?»), а потом эту переписку удалили, хотя ничего такого не обсуждали. Людям страшно, и я их совершенно не осуждаю.
VERIDICA: Растёт ощущение, что авторитарные государства становятся всевидящими. В случае России: сколько здесь реального, а сколько проекции и мифа?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: Россия не единственная такая страна, хотя в системе распознавания лиц Москва, наверное, в лидерах после Китая. Но некоторые вещи работают не так, как представляется: считается, что СОРМ видит всё, а на самом деле видят не всё. И неважно, реальны эти вещи или мифологичны: сам факт угрозы и неполное понимание, как всё устроено, для государства самое главное. Как устроен MAX: сквозное прослушивание всех разговоров сразу, скажешь что-нибудь резкое про Путина, и за тобой сразу придут? Или записи поднимут, только если ты кем-то заинтересуешь? Кто знает. Это миф, что могут всё, но он влияет.
Модель киберпанка здесь точнее Оруэлла
VERIDICA: Способно ли государство реально обрабатывать и использовать все данные, которые собирает, или между амбициями и возможностями есть разрыв?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: Да, разница есть. У «дедов» представление, что можно видеть всё: максимальный контроль. Но в России не всё хорошо работает: многое работает на авось, многое построено и не работает, функции дублируют друг друга. Есть традиционная русская дубина: мощная, но не всегда эффективная и не такая страшная, как выглядит. Данных собирают много, поэтому я и книжки пишу. Одновременно эти данные утекают на рынок: больше собирает, больше утекает. Вот такой интересный парадокс.
VERIDICA: Как в это встроена коррупция: она подтачивает систему или это часть того, как система работает?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: Утечки и «пробив» — оборотная сторона всего этого. Данных собирается много, поэтому доступ у полицейских к ним максимально широкий. А полицейские бедные: всегда найдётся сотрудник, который продаст данные на рынок. Государство хочет много контролировать, а потом это бьёт по нему же в виде расследований: благодаря утечкам ты узнаёшь тайны этого самого государства, точнее его людей.
VERIDICA: Говоря о России, часто вспоминают Оруэлла. Это сравнение полезно или оно упускает специфику российской модели?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: Я думаю, модель киберпанка здесь точнее. Есть сильное государство, но есть и партизаны: журналисты-расследователи, которые сопротивляются, используя инструменты государства в виде тех же данных. Плюс продавцы данных. И есть корпорации: крупнейшими соцсетями (мессенджер MAX, «VK Видео») владеет негосударственная компания VK, и принадлежит она близким Путину людям, типа банкира Ковальчука. Там ещё доля его племянника Шеломова. Об этом у меня было расследование: это номинал Путина, де-факто всё принадлежит Путину. Но если царя не будет, эти соцсети по-прежнему будут не государственными: они будут ковальчуковскими. Вполне себе корпорация в стиле «Бегущего по лезвию бритвы».
VERIDICA: Система пытается контролировать всё или только отдельные моменты и отдельных людей, но очень плотно?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: Да, конечно, пытается. Другой вопрос, что не всё получается. И чем больше контроля, тем больше утечек, как в случае с рынком данных.
Зависимость вместо суверенитета: почему система будет деградировать
VERIDICA: Что сегодня реально работает, если человек хочет сопротивляться такому контролю или избегать его?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: VPN работает, конечно, хотя с ним власть и борется. В России очень сложно избежать того, чтобы твои данные не записывались государством, но против СОРМ можно защититься довольно эффективно: используешь VPN или другие анонимайзеры, и отследить, что ты делаешь, практически невозможно. Дальше второй телефон, где живут все российские сервисы как потенциальные инструменты слежки, а всё самое ценное в другом месте. Но от того, что утром в шесть пришли и ударили по голове, ты не защитился: многие советы по кибербезопасности нивелируются ударом по голове.
VERIDICA: Это будет со временем становиться более централизованным и структурированным или останется хаотичным?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: Пытается структурировать, но оборотная сторона этого структурирования — увеличение тех же утечек. И это всё не про эффективность. Сделали MAX, и тут заговорили: а давайте сделаем соцсеть и из Госуслуг. А прикол в том, что одна из фишек MAX, которую они продавали, была в том, что MAX сам будет, по сути, госуслугами: мессенджер, как WeChat, где можно и кредит получить, и удостоверение личности. Начинается дублирование: почему, зачем? Как с законами: была куча оснований заблокировать западные соцсети (не хранят данные в России, не удаляют контент), но их не блокировали, потому что решение политическое.
VERIDICA: Что реально может ослабить или сломать эту систему?
АНДРЕЙ ЗАХАРОВ: К сожалению, цифровой ГУЛАГ будет усиливаться. Другой вопрос, что представления о суверенитете разбиваются о технологическую слабость России. Путин говорил, что есть только три страны с подлинным цифровым суверенитетом: Россия, Китай и США. У них Facebook, у этих WeChat, у нас, условно, MAX и VK. Но MAX и остальные российские приложения удалили из App Store и Play Market. Цифровой суверенитет, при котором четверть телефонов (айфоны) не может поставить MAX, это не сила, это слабость и зависимость. И всё «железо», на котором этот ГУЛАГ строится, западное или китайское.
Китай — огромный рынок и может жить с полностью закрытой системой. А тут рынок на сто миллионов взрослых, сто сорок с детьми: очень небольшой. IT такого уровня нужно выходить за рубеж, а ты не можешь: за рубежом ты никому не нужен, ты же с ФСБ. Вот они и присосались к бюджету: MAX «национальный», это бюджетные деньги, костыль. Завтра денег будет меньше, и что дальше? Годами система строилась на открытом обмене с Западом, и это как проблема Ирана: там был огромный шатдаун, и выяснилось, что куча систем не обновлялась и всё заражено. Ты будешь зависим, поэтому ты блокируешь. Вот это и есть основная слабость, которая означает деградацию.
