Весёлое, Запорожская область, 2023–2024 годы. Восемь месяцев пять женщин в возрасте от 41 до 65 лет содержались в соседних камерах российского изолятора. Все они были из Мелитополя. Всех задержали из-за их проукраинских взглядов. В изоляторе они стали подругами и поддержкой друг другу.
Эта история о дружбе женщин, удерживаемых в изоляторе на оккупированной территории, основана на рассказах двух из них – Севиль и Людмилы. Они дали интервью и предоставили документы, подтверждающие их свидетельства, The Reckoning Project – международной команде журналистов и юристов, которая документирует и раскрывает военные преступления и преступления против человечности, а также помогает собирать доказательства для будущих судебных процессов. В целях безопасности имена трех из пяти женщин изменены.
Севиль: «Холодно, голодно, больно. Райский уголок»
Севиль, которой на момент вторжения было 53 года, много лет работала продавцом в Мелитополе. Она была разведена, у нее была взрослая дочь, которая впоследствии уехала на территорию, контролируемую украинским правительством.
Российские войска захватили Мелитополь в первые дни полномасштабного вторжения. Утром 24 февраля 2022 года Севиль услышала взрывы возле железнодорожного вокзала. На следующий день на улицах уже была российская военная техника.
Поначалу, вспоминает Севиль, люди чувствовали себя относительно свободно, просто потому что не понимали, что будет означать оккупация. Но с каждым днем правила становились жестче, а условия жизни – тяжелее. Сначала из магазинов начали исчезать товары, затем в домах – вода и электричество. А потом начали исчезать люди.
«Приходишь утром на работу и узнаешь, что кто-то пришел и кого-то забрал, и человек исчезает бесследно», – рассказывает она. В июне 2022 года российские солдаты похитили из дома родственника Севиль, Евгения. Отец двоих маленьких детей, Евгений, до сих пор числится пропавшим без вести.
Как и большинство жителей Мелитополя, Севиль не могла поверить, что оккупация продлится долго. «Мы жили с мыслью: “Вот-вот – завтра или послезавтра – Украина вернется”». Но время шло. Оккупационные власти устанавливали свои порядки, а надежда на возвращение Украины постепенно сменялась гневом.
В октябре 2023 года Севиль нашла Telegram-канал движения ненасильственного сопротивления «Желтая лента». Она связалась с его администратором и предложила свое участие. Среди предложенных заданий выбрала фотографировать желтую ленточку в узнаваемых местах города, чтобы показать, что в условиях оккупации сохраняются проукраинские настроения. Севиль отрезала ленточку от венка танцевального костюма своей дочери. Фотографии она отправляла в тот же Telegram-чат.
Через два месяца в квартиру Севиль пришли российские солдаты. Однако и тогда, и во время второго обыска в январе 2024 года, ей удалось спрятать телефон.
В начале февраля 2024 года Севиль шла по улице, когда из припаркованной возле входа в ее дом машины выскочили несколько человек в балаклавах. Они накинули ей на голову мешок, надели наручники и затолкали в машину.
«Что, сука, думала, мы тебя не найдем?» – кричали они.
Ее отвезли в холодное бетонное помещение, похожее на большой гараж. В камере не было окон. На лежанке из грубых деревянных досок лежали чужие вещи, испачканные кровью. Кто-то написал на стене: «Холодно, голодно, больно. Райский уголок».
На следующий день Мелитопольский межрайонный суд рассмотрел ее дело и приговорил к 20 суткам в изоляторе временного содержания в селе Веселое.
Севиль поместили в камеру с женщиной по имени Марина. В соседней камере находились еще три женщины – Надия, Оксана и Людмила. Из их разговоров Севиль догадалась, что они уже там находились какое-то время, знали друг друга и охранников. Поначалу она подозревала, что их могли специально подсадить, чтобы втереться в доверие и выведать какую-то информацию. Но со временем она поняла, что это обычные женщины из Мелитополя, которых так же, как и ее, наказывали за проукраинские взгляды.
Людмила: вместе с российской оккупацией пришел страх
Старшей среди женщин была Людмила. В советское время она получила две, как она сама говорит, «противоположные профессии» – хормейстера и инженера-механика. Однако большую часть своей трудовой жизни она проработала швеей. Некоторое время Людмила жила с мужем в Болгарии, а затем вернулась в родной Мелитополь.
На момент полномасштабного вторжения Людмила была вдовой и пенсионеркой, но продолжала подрабатывать в магазине косметики в Мелитополе.
Людмила вспоминает, что поначалу ни она, ни многие другие жители города не воспринимали войну всерьез. Когда российский танк въехал в центр города, местные смотрели на него почти как на диковинку.
«Наши люди подходили к нему, стояли и снимали на телефоны. Вы представляете? Это было как цирк – люди снимали на память, для истории. А потом начались обстрелы. Боже, как люди побежали».
В то время в городе еще проходили протесты против оккупации, в которых принимала участие и Людмила. Но постепенно, говорит она, к людям пришло осознание, что такое оккупация, – и вместе с этим пришел страх.
Оккупационные власти начали насаждать российское гражданство. В июле 2023 года директор магазина, где работала Людмила, потребовал от нее получить российский паспорт, предупредив, что в противном случае магазину грозит крупный штраф.
Людмила разозлилась, но собрала документы и отправилась в паспортный стол. Там уже стояла длинная очередь из других украинцев, пришедших получать российские паспорта. Людмила начала снимать очередь на видео.
«Сколько еще таких идиотов, как я, стоят здесь за этими куриными паспортами», – саркастически комментировала она, имея в виду двуглавого орла – символ российского государства.
Охранник заметил ее, задержал и вызвал сотрудников ФСБ. Во время осмотра телефона они обнаружили сообщение от 2022 года, в котором Людмила писала о скоплении российской военной техники возле Мелитополя.
Следующие восемь месяцев Людмила провела в четырех разных местах содержания под стражей, большую часть этого времени – в изоляторе в Веселом.
Изолятор в Веселом: грязь, голод, допросы – и взаимная поддержка
К началу полномасштабного вторжения изолятор, где содержались женщины, уже давно не работал. Но оккупационным властям понадобились помещения для содержания местных жителей, которых они арестовывали, поэтому они вновь открыли его, не проведя необходимых ремонтных работ.
Туалет находился прямо в камере. Он неделями мог быть забит. Женщин водили в душ раз в неделю. Чтобы помыться между походами в душ, они нагревали воду в пластиковых бутылках на батареях.
Питание было однообразным: каша – пшенная или гречневая, иногда с тушенкой – и жидкий суп с несколькими кусочками картофеля.
Родственникам не разрешали их навещать. Севиль разрешили позвонить только на пятый день содержания под стражей, чтобы родственница могла передать ей сумку с одеждой и средствами гигиены.
Женщины не рассказывали друг другу, за что именно их арестовали.
«Мы боялись об этом говорить, потому что охранники постоянно ходили вокруг», – рассказывает Севиль.
По российскому законодательству задержанных нельзя содержать в изоляторе более 10 суток без предъявления обвинения. Поэтому каждые 10–20 дней женщин отвозили в отделение ФСБ, где они проводили по несколько часов. Вечером, после начала комендантского часа, их возвращали в камеры – якобы за нарушение того же комендантского часа.
Севиль и Людмилу допрашивали одни и те же сотрудники ФСБ. Чаще всего они имели дело с сотрудником ФСБ с позывным «Борода». По словам Людмилы, он пытался убедить ее, что россияне нашли в Мелитополе нацистскую литературу, а украинские военные якобы расстреливают мирных жителей.
Но со временем, говорит Людмила, «Борода» и другие сотрудники ФСБ стали относиться к ней лучше. Большинство из них были из Нальчика, столицы российской республики Северного Кавказа Кабардино-Балкарии. Людмила хорошо знала этот регион, поскольку в молодости несколько раз ездила туда отдыхать.
Однако больше всего офицеров впечатляло другое: дважды Людмиле удавалось разорвать скотч, которым ей связывали руки, и выскользнуть из наручников.
Вскоре допросы превратились в политические споры. Людмила утверждала, что ни Украина, ни Кавказ не должны «кормить Москву». Ей казалось, что некоторые сотрудники ФСБ прислушивались к ее аргументам.
Оксану, Надию и Марину, которых обвиняли в фотографировании российской военной техники и передаче ее координат украинским военным, допрашивали другие сотрудники ФСБ. Они рассказывали своим соседкам по камере, что их часами держали с завязанными глазами в холодных гаражах, где по ним бегали крысы.
По словам Севиль и Людмилы, из всех женщин Марина находилась в наиболее тяжелом психологическом состоянии. Рядом с ней не было никого, кто мог бы ее поддержать. Ее муж и свекровь покинули оккупированную территорию в самом начале вторжения и уехали в подконтрольную Украине часть страны, где уже жил их взрослый сын.
Людмила вспоминает, что Марина постоянно боялась остаться голодной из-за пережитого недоедания в начале своего заключения. Она считала каждый кусок хлеба и переживала, что другие женщины не будут делиться с ней посылками с едой, хотя они никогда ее ничем не обделяли.
Марина, которая жила в одном селе с Оксаной, обладала феноменальной памятью, рассказывает Людмила. У женщин была российская книга с кроссвордами на 1000 страниц. Даже в ней, отмечает Людмила, присутствовали элементы российской пропаганды, но книга помогала им отвлечься от тяжелых условий и тоски по родным. Среди женщин Марина была бесспорным лидером в разгадывании кроссвордов. Особенно хорошо ей давались вопросы о религии. Она была глубоко верующей и часто молилась.
До задержания Надия работала старшей медсестрой в детской больнице и ухаживала за пожилым отцом, который часто болел. Она рассказывала другим женщинам, что перед тем, как ее привезли в изолятор, она провела 45 дней в подвале какой-то фабрики в Мелитополе, в полной темноте. Наверх ее выводили всего на 15 минут в сутки и ночью.
У Оксаны тоже было медицинское образование. До начала полномасштабной войны она работала массажисткой. Именно благодаря продуктам, которые приносили родственники Оксаны, им всем удалось продержаться так долго.
«Мы с Оксаной похожи по характеру. Мы обе активные и, как говорится, не из тех, кого можно заставить молчать или прогнуть. Но, когда было необходимо, Оксана умела промолчать – в отличие от меня», – вспоминает Людмила.
Женщины делились воспоминаниями о своих домах и семьях, вместе молились, а иногда просто шутили. Именно эти маленькие моменты повседневной жизни, говорит Людмила, помогали ей не сойти с ума.
Судьбы пяти женщин
В марте 2024 года Севиль и Людмилу освободили из изолятора в Веселом, тогда как Оксана, Марина и Надия остались под стражей.
Людмилу почти сразу депортировали. Вместе с пятью другими украинцами ее провезли через Россию к границе с Грузией. Оттуда частный водитель доставил их в Тбилиси. У одного из попутчиков был знакомый в Тбилиси, который помог всей группе с жильем и транспортом. В Посольстве Украины в Тбилиси Людмиле выдали необходимые документы, а волонтеры помогли ей вернуться в Украину.
Хотя Севиль освободили из изолятора примерно в то же время, что и Людмилу, она еще год оставалась на оккупированной территории. В конце концов ее также депортировали в Грузию.
Обе женщины сейчас находятся в Украине. Впервые после освобождения Севиль и Людмила встретились в Запорожье осенью 2025 года. Людмила отвела Севиль в свое любимое место в городе – к речному порту Запорожья.
Когда они выходили из троллейбуса, неожиданно встретили еще одну бывшую заложницу, Ирину, с которой Людмила неоднократно пересекалась в местах содержания под стражей в Мелитопольском районе. Ирина пригласила женщин к себе домой. Им было столько всего рассказать друг другу, что они почти не могли остановиться. Они плакали, обнимались и вспоминали пережитое.
Вместе Людмила и Севиль узнали, что случилось с их подругами.
Оккупационный суд в Мелитополе приговорил Оксану к трем годам условного наказания. Она продолжает жить в оккупации и не имеет права выезжать.
В ноябре 2024 года Запорожский областной суд признал Надию виновной в «государственной измене» и приговорил ее к 14 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. По утверждению российских силовиков, в августе 2023 года Надия якобы передала сотруднику украинской военной разведки информацию о перемещении российской военной техники. Эта информация якобы была использована украинскими военными для «нанесения удара по местам дислокации российских военнослужащих».
Сейчас Надия находится в исправительной колонии в Чувашской Республике России.
Людмила написала в Службу безопасности Украины с просьбой рассмотреть возможность включения Надии в потенциальный обмен пленными. Тем временем Оксана продолжает заботиться о пожилом отце Надии, который остался без поддержки дочери. Она отправляет Надии в Россию посылки с продуктами и одеждой и пишет ей письма от имени всех женщин.
В письме Оксане в феврале 2026 года Надия выразила ей благодарность и передала привет всем женщинам, вместе с которыми содержалась в Веселом.
Но судьба Марины оказалась еще более трагичной. 12 мая 2024 года, оставшись в камере одна, женщина наложила на себя руки. Ее сестра забрала тело и похоронила Марину в оккупированном Крыму. Позже женщины узнали, что бывший муж Марины, который вступил в Вооруженные силы Украины, погиб в апреле 2026 года возле села Терновка – менее чем в 80 километрах от места, где умерла Марина.
Севиль и Людмила остаются близки. Они помогают друг другу и время от времени встречаются.
«Мы стали друг другу как семья», – говорит Людмила.
Истории Севиль, Людмилы, Оксаны, Марины и Надии – не единичные случаи. Они иллюстрируют более широкую систему произвольных задержаний, насильственных исчезновений и жестокого обращения с гражданскими лицами на оккупированных территориях.
Управление Верховного комиссара ООН по правам человека сообщало, что большое количество украинских гражданских лиц были задержаны по обвинениям в поддержке украинских вооруженных сил, противодействии оккупации или выражении проукраинских взглядов. Их выводы также свидетельствуют о том, что российские власти подвергали этих задержанных пыткам и жестокому обращению.
(Татьяна Ворожко, Инна Кубай)
