В ведомственном издании российского МИД “Россия в глобальной политике” была опубликована довольно интересная и нетипичная статья авторства заведующего кафедрой истории и культурологии Национального Исследовательского Университета “Московского Энергетического Института” доктора исторических наук Станислава Артистова и сотрудника этой же кафедры кандидата исторических наук Ильи Логвенкова. Казалось, что под названием “Война как нарратив” в подобном медиа может выйти исключительно материал пропагандистского характера, однако здесь есть поводы удивиться.
Мы не будем останавливаться на том, как авторы описывают освещение военных событий за границами России, ведь главное – это то, каким образом объясняется логика действий пропаганды Кремля. И уже с первых абзацев начинается интересное. К примеру, вот: “Имперская практика собирания и удержания периферии приучила политический центр описывать расширение контроля как прекращение смуты и защиту населения. Память о Великой Отечественной войне закрепила моральное превосходство обороняющейся стороны, а опыт холодной войны – представление о долговременном враждебном окружении. В медиакоммуникации эти традиции образуют устойчивую причинную связь. Угроза представляется внешней и нарастающей, государство выступает главным толкователем её масштаба, а применение силы объясняется как вынужденный ответ, предпринятый после длительного накопления угроз и исчерпания несиловых средств”.
То есть фактически с первых строк заявляется, что все заявления Кремля об “угрозе стратегическим интересам Российской Федерации” – по сути фейк для прикрытия имперских амбиций, а агрессия против Украины и Европы маскируется под “вынужденный ответ”. Вот уж чего действительно не ожидаешь увидеть на страницах подконтрольного МИД России издания. Однако на этом авторы не остановились:
“После 2014 г. и особенно после 2022 г. пространство допустимых интерпретаций в России резко сузилось. Законы о дискредитации армии и распространении недостоверной информации установили для журналистов и граждан рамки, нарушение которых влечёт правовые последствия. Не адаптировавшиеся к новым условиям медиа вытеснены. В 2025 г. пресс-секретарь президента Дмитрий Песков прямо назвал цензуру военного времени оправданной, поскольку Россия находится «в состоянии войны» в информационном пространстве. Это высказывание выражает принцип подчинения публичной коммуникации логике защиты государства”.
Значит, открыто признаётся как наличие “военного времени”, так и “цензуры”. Приведение цитаты Пескова в этом контексте особо показательно: авторы указывают, что это, дескать, не они так характеризуют ситуацию, а сам пресс-секретарь Путина – просто явный троллинг. Дальше вообще следует чуть ли не прямое указание на равнозначность атак объектов в тылу противника обоими сторонами конфликта:
“Особенность российской коммуникации состоит в том, что государство демонстрирует собственную уязвимость, но осторожно визуализирует результаты своих успешных действий. Когда Украина наносит удары по территории России, официальные медиа пишут о разрушениях и погибших. Такой материал подтверждает роль жертвы и усиливает запрос на укрепление безопасности. Однако российские удары по украинским объектам чаще освещаются сухим формальным языком: поражены предприятия ВПК, энергетика, склады, пункты управления и пр. Сведения о погибших и пострадавших на украинской стороне почти не сообщаются – это типичный приём деперсонализации противника”.
Здесь стоит отметить, что подобные высказывание в России квалифицируются по статье 207.3 уголовного кодекса РФ: “публичное распространение заведомо ложной информации об использовании Вооруженных Сил РФ” или же по статье 280.3 УК РФ: “публичные действия, направленные на дискредитацию использования Вооруженных Сил РФ”. Обе предусматривают до 5 лет лишения свободы, на секундочку. И по ним уже было осуждено более 500 человек.
Ну и самое занимательное. Заканчивается статья вот таким вот выводом: “Роль жертвы обеспечивает сильную первоначальную легитимацию, но не снимает вопросов о целях, пропорциональности и цене применения силы… Несоответствие официального описания реальности способствует распространению цинизма; подмена объяснения повторением моральной формулы усиливает общественное раздражение; конфликт между заявленной нормой и визуальными свидетельствами ведёт к внешней делегитимации применения силы”.
Появляется ощущение, что в коридорах МИД России как минимум присутствуют далеко не последние в чиновничьей иерархии персоны, недовольные ходом событий в своём государстве и имеющие смелость транслировать свои убеждения со страниц ведомственных СМИ. Похоже, “общественное раздражение” в ответ на “несоответствие официального описания реальности” становится настолько заметным, что о нём можно открыто заявлять по сути с официальной трибуны.
