За период с начала широкомасштабного вмешательства в Украине в Эстонии изменилось многое – и больше всего ее восприятие как страны, где ни жителям, ни туристам, ни бизнесу ничто не угрожает. До войны в Украине Эстония была в этом смысле практически идеальной. Низкий уровень преступности, никаких природных катаклизмов, скандинавский образ жизни, лютеранская обязательность в работе, развитые электронные услуги, включая электронное резидентство и простая налоговая система делали ее привлекательной для иностранцев и вполне устраивали местное население. Февраль 2022 года нанес по ощущению безопасности сокрушительный удар.
До 2022 года: только гипотетическая угроза
Вероятность военного конфликта с Россией не рассматривалась как нулевая практически на протяжении всех десятилетий после восстановления независимости. Проводившиеся здесь учения так или иначе учитывали Россию как вероятного противника. Усиление гибридных операций со стороны агрессивного соседа, накапливание им военных подразделений около восточной границы стран Балтии под прикрытием регулярных стратегических учений и последующая политическая, а затем и военная эскалация – классический сценарий местных натовских учений. Обыкновенно эти учения сопровождались сильным информационным шумом в российской прессе, которая привычно называла натовские учения провокацией. Столь же внимательно за аналогичными российскими учениями следила эстонская пресса. Отрабатывали военные сценарии, укрепляли готовность к кибератакам – неслучайно после беспорядков Бронзовой ночи и атаки российских хакеров, в 2008 году, именно в Таллинне был создан натовский Центр киберобороны.
Несмотря на это эвакуацию населения отрабатывали реже, а население в массе своей не сильно интересовалось упражнениями военных, равно как и теоретической угрозой.
Даже в 2014 году, после аннексии Крыма и начала войны в Донбассе, когда на эстонско-российской границе был похищен сотрудник эстонской Полиции безопасности Эстон Кохвер, а в Таллиннском заливе встал натовский военный корабль, большинство населения не осознавало угрозу со стороны России как реалистичную. Те публичные деятели, которые на нее указывали, воспринимались в лучшем случае как пытающиеся извлечь из нагнетания страха политическую выгоду, а в худшем - как городские сумасшедшие. Двенадцать лет назад после первого весеннего потрясения жизнь вновь вернулась в свою колею, к изменившейся внешнеполитической реальности быстро привыкли.
Спустя всего пять лет президент Керсти Кальюлайд, которую невозможно заподозрить в пророссийских симпатиях, по собственной инициативе отправилась к Владимиру Путину в Москву открывать историческое здание эстонского посольства, а заодно спросить Сергея Лаврова о том, как он относится к возможным перспективам Эстонии в Совбезе ООН. Чтобы стать членом последнего, Эстонии требовался влиятельный союзник. До этого президенты двух стран не встречались более десяти лет – собственно, после переноса советского памятника и скандальной попытки вмешательства РФ во внутренние дела эстонского государства.
На встрече в Москве обсуждалась и ситуация в Украине и Грузии, а Путин получил персональное приглашение в эстонский Тарту на Конгресс финно-угорских народов. «Это была очень хорошая встреча. Это действительно была очень хорошая встреча, на которой удалось поговорить подробно и на очень сложные темы, но даже они сопровождались взаимным уважением. Несмотря на то, что мы высказывали очень разные позиции», - комментировала тогда Керсти Кальюлайд. После 2022 года об этом внезапно случившемся после Крыма «взаимном уважении» в Эстонии старались не вспоминать.
Стена на востоке
Февраль 2022 года и особенно последовавшая за ним публикация материалов о зверствах в Буче и других украинских городах отрезвил даже прежних русофилов, не говоря об эстонской политической элите.
Последовательность, с которой Эстония указывала на военные и экономические риски, исходящие от России, вынесла бывшего эстонского премьера Каю Каллас на вершину европейской дипломатии. На восточном направлении страна в буквальном и переносном смысле принялась строить забор: строительство пограничных сооружений в первые же годы обошлось в 156 млн евро. В феврале 2026-го Государственный центр оборонных инвестиций совместно с Министерством обороны Латвии объявил тендер на закупку бункеров, которые планируется установить на восточной границе. Работы по строительству пограничной инфраструктуры планируется полностью завершить к концу следующего года.
Работа пограничных переходов ограничена, как и транспортное сообщение с Россией. Учитывая, что то же самое сделали и соседние страны, люди, желающие попасть к родственникам по ту сторону реки Наровы порой вынуждены стоять по несколько часов, а то и ночевать в ожидании перехода.
Уже с июля этого года во всех новых жилых и общественных зданиях площадью свыше 1200 квадратных метров станут обязательными бомбоубежища. К тому же времени в старых зданиях должен быть разработан план и по возможности оборудовано укрытие. Впрочем, даже при хорошем раскладе власти рассчитывают, что половина населения Эстонии будет обеспечена местом для укрытия только к 2034 году. Метро в Эстонии нет даже в столице, подземных переходов и парковок очевидно не хватит на всех.
На само слово «бомбоубежище» в прессе жители реагируют эмоционально: даже если учесть некоторое количество троллей под любой публикацией относительно войны, России и Украины, тема остается болезненной и для обычных жителей страны. Часть населения – в основном русскоязычные, но далеко не исключительно - до сих пор убеждена, что Эстонии не следует провоцировать могущественного соседа. В этом же духе было воспринято и недавнее заявление министра иностранных дел Маргуса Цахкна о готовности разместить в Эстонии европейское ядерное оружие.
"Мы не против размещения ядерного оружия на нашей территории. У нас нет такой доктрины, которая бы исключала это, если НАТО сочтет необходимым в соответствии с нашими планами обороны разместить, например, ядерное оружие и на нашей территории", - заявил он в интервью ERR, вызвав недовольную реакцию в соцсетях.
Размежевание с Россией ускорило ряд процессов, которые до войны шли не шатко не валко: к примеру, была практически демонтирована система образования на русском языке, которая до тех пор существовала параллельно эстоноязычной. Шаг, призванный ускорить формирование единой политической нации, хоть и вызвал недовольство многих русскоязычных жителей страны, но не привел к хоть сколько-нибудь значимому политическому сопротивлению. Впрочем, возможность последнего, равно как и малейшую вероятность сепаратизма, эстонское государство купировало, заблаговременно лишив часть населения, не обладающего эстонским гражданством, права голоса на местных выборах.
Но и к тихому ущемлению прав русскоязычных, и к самой угрозе войны население, кажется, опять начало привыкать. Действующая власть крайне непопулярна, но и протестов в стране практически нет – ни против внутренней политики, ни против внешней, которая едва ли радикально изменится после парламентских выборов. Какая бы из крупных эстонских партий ни пришла завтра к власти, она едва ли захочет разрушать сложившийся внешнеполитический консенсус: с востока исходит экзистенциальная угроза для Европы, неотъемлемой частью которой Эстония себя считает. И даже если в обозримом будущем каким-то чудом удастся достигнуть мира в Украине, едва ли Эстония будет в первых рядах налаживать отношения с восточным соседом.
