Стресс, лишения и травмы, пережитые украинскими мирными жителями, которые живут в районах вблизи линии фронта и в оккупированных городах, оказывают долговременное воздействие на их здоровье, а пока не установленное число этих людей умирает преждевременно, говорится в расследовании Инны Кубай, исследовательницы проекта The Reckoning Project.
Украинские государственные органы и международные организации регулярно обновляют статистику жертв среди гражданского населения, погибших в результате российских обстрелов и боевых действий. Однако в этих цифрах нет отца семейства из Мариуполя, который пережил осаду города и жестокое избиение оккупационными силами и умер спустя несколько месяцев после того, как ему удалось выбраться из оккупации. В них нет и его жены, которая перенесла сердечный приступ в забитом людьми, прячущимся там от непрекращающихся обстрелов, подвале, и пережила своего мужа всего на два с половиной года.
С 2022 года The Reckoning Project — международная команда журналистов и юристов, которая документирует военные преступления, рассказывает о них миру и помогает собирать доказательства для будущих судебных процессов, — собрала более 800 свидетельских показаний. Во многих из них люди рассказывают о резком ухудшении здоровья после жизни в оккупации, а также о смерти близких уже после того, как им удалось выехать.
Две истории из Мариуполя, представленные ниже, показывают, что война убивает не только мгновенно — пулями или ракетами. Она продолжает убивать спустя месяцы и годы, лишая людей лекарств, полноценного питания, медицинской помощи и подвергая их организм и психику длительному и экстремальному стрессу.
Все имена свидетелей и членов их семей изменены в целях безопасности.
«У моей мамы дважды остановилось сердце в подвале»
Вечером 23 февраля 2022 года 17-летняя Ярослава легла спать с мыслями о завтрашней контрольной по химии и платье для выпускного бала. Она жила с родителями — Андреем и Юлией — и младшей сестрой Ниной в Приморском районе Мариуполя.
На следующее утро началась война.
Местные жители несут воду мимо разрушенных домов в Мариуполе, Украина, 12 апреля 2022 года. @EPA/SERGEI ILNITSKY
В начале марта ожесточённые бои дошли до их района. В доме исчезли электричество, отопление и водоснабжение. Несколько снарядов попали в их здание, едва не похоронив семью под завалами. Они перебрались в подвал, где уже укрывались десятки людей с детьми. Самому младшему было всего три месяца.
По словам Ярославы, из-за пыли и удушающего воздуха у людей из носа текла почти чёрная кровь. Между обстрелами они готовили еду на открытом огне, растапливали снег для питья и пытались просто выжить.
Её мать страдала хроническим заболеванием почек, однако регулярный приём лекарств ранее позволял держать его под контролем. Но лекарства быстро закончились, состояние женщины стремительно ухудшалось.
«Добраться до больницы или найти хоть какие-то лекарства было невозможно», — вспоминает Ярослава.
Мать начала терять сознание.
«Дважды её сердце останавливалось, и отец пытался её спасти… Я помню, как кожа мамы становилась серой, а её рука была холодной», — рассказывает она.
«Мне сказали, что я грязная украинка, как и все украинские женщины»
В середине марта, когда еды почти не осталось, семья решила попытаться выехать в сторону села Мелекино. Недалеко от него их остановили вооружённые бойцы самопровозглашённой «Донецкой народной республики». Узнав, что семья приехала из Мариуполя, они направили оружие на Андрея и приказали всем ехать на прохождение «фильтрации» в Мангуше.
По словам Ярославы, в очереди на фильтрации они простояли двое суток. Российские военные запрещали людям выходить из машин, неоднократно проводили обыски, унижали и избивали тех, кто казался им подозрительным. Время от времени съёмочные группы российского телевидения приезжали снимать пропагандистские сюжеты.
Когда наконец подошла их очередь, мать Ярославы, у которой после подвала отказали ноги, и младшая сестра остались в машине. Ярославу и её отца отвели на допрос.
Их разместили в разных помещениях. Военные проверяли телефоны и документы, расспрашивали о знакомых и взглядах на то, что россияне называют «Специальной военной операцией».
Примерно через полчаса 17-летней Ярославе приказали раздеться до нижнего белья. У нее тогда шли месячные, а средств гигиены, чистой одежды, или же возможности принять душ не было. На ее брюках были заметны пятна крови.
«Мне очень грубо сказали, что я грязная украинка, как и все украинские женщины, и что у меня кривые ноги», — вспоминает она.
После допроса Ярослава вернулась к машине. Её отец появился примерно через час. Российские военные буквально приволокли его обратно. Его тело было покрыто синяками, а лицо и нос были в крови.
Перед тем как покинуть Мариуполь, Андрей почистил свой телефон — он думал, что так будет безопаснее. Но именно это заставило оккупантов заподозрить его в шпионаже. Во время допроса его жестоко избивали, пытаясь выбить признание. А его спокойная манера поведения, со слов дочери, ещё больше раздражала военных.
«Он держался очень спокойно и с достоинством, и именно это приводило их в ярость. Они жестоко его избивали, приставляли к нему оружие, будто собирались расстрелять, и каждый раз, когда он падал или вскрикивал, били ещё сильнее», — рассказывает Ярослава.
Несмотря на полученные травмы, Андрей сел за руль и повёз семью в сторону Бердянска. По дороге его состояние стремительно ухудшалось. У него началась рвота, сильно болела голова, резко ухудшалось зрение. В таком состоянии он провёз семью более чем через 20 российских блокпостов, где их снова и снова обыскивали — так, словно предыдущих проверок не было.
Так семья добралась до Запорожья, однако сразу же была вынуждена ехать дальше — в Днипро, поскольку в переполненном беженцами городе не удалось найти врача. В Днипро медики диагностировали у Андрея повреждение зрительного нерва, вызванное избиением.
Семья из Мариуполя прибывает на автомобиле в пункт эвакуации в Запорожье, Украина, 2 мая 2022 года. @EPA/ROMAN PILIPEY
После того как семья покинула Мариуполь, Ярослава публично рассказывала о пережитом, из-за чего ее подвергли травли в интернете. Во время оккупации Ярослава потеряла 10 килограммов. Пережитая травма спровоцировала у неё развитие диабета. А у её младшей сестры Нины начались эпилептические приступы.
Их отец так й не смог оправится после пережитого. Отправив дочерей за границу, Андрей умер в январе 2023 года. Его жена Юлия умерла в июне 2025 года.
Ни один из родителей Ярославы не погиб от осколка или пули. Их смерть стала следствием болезней, травм и пережитого ужаса — всего того, чего никогда бы не случилось, если бы Россия не начала полномасштабное вторжение в Украину и не взяла Мариуполь в осаду.
«Кровь на земле была похожа на разлитый борщ»
Когда Россия начала полномасштабное вторжение, 25-летняя Мария жила со своей матерью Анной в том же Приморском районе Мариуполя.
Несколькими годами ранее Анна перенесла инсульт и страдала от высокого артериального давления. Племянник Марии Глеб находился в больнице с бронхиальной астмой. 24 февраля всех пациентов выписали, и на последние деньги Мария купила лекарства для них лекарства.
Когда начались ожесточённые бои, Мария, ее мама, сестра и племянник также укрылись в подвале жилого дома.
Мария видела, как люди, пытавшиеся эвакуироваться ранее, возвращались обратно, — на их машинах были следи от пуль. Она видела тела мирных жителей, лежавшие прямо посреди улицы.
«Кровь на земле совсем не похожа на кровь. Она похожа на разлитый борщ. Люди, конечно, пытались хоронить погибших, но если они человека не знали, то часто не хотели этим заниматься. Просто накрывали тела», — вспоминает Мария.
В конце марта Мария обменяла канистру бензина на велосипед. Собрав немногочисленные оставшиеся вещи в узлы, семья — три женщины и подросток — отправились пешком. Они прошли более тридцати километров, пока не добрались до оккупированного посёлка Белосарайская Коса, где прожили полтора месяца.
Не имея средств, чтобы добраться до подконтрольной Украине территории, они в итоге были вынуждена вернуться в разрушенный Мариуполь. За это время их квартира была полностью уничтожена. Они поселились в квартире родственников, которая стояла абсолютно пустой, поскольку там готовились делать ремонт.
Когда запасы еды снова исчерпались, они неохотно согласились воспользоваться эвакуацией, организованной российскими властями. Под конвоем российских военных их доставили в Новоазовск для прохождения фильтрации.
Депортация в Россию
После прохождения фильтрации семью депортировали в пункт временного размещения беженцев в Таганроге, РФ.
«У людей, у которых не было родственников в России, практически не оставалось выбора — им приходилось оставаться там и ждать поездов, которые увозили их в глубь России», — говорит Мария.
Центр временного размещения для беженцев из Мариуполя и самопровозглашённой «Донецкой народной республики» (ДНР) на базе спортивной школы в Таганроге, Ростовская область, Россия, 22 апреля 2022 года. @EPA/ARKADY BUDNITSKY
К счастью, у семьи Марии были родственники в Ростовской области, поэтому им удалось избежать отправки дальше вглубь страны.
В начале июля 2022 года с помощью российских волонтёров они пересекли российско-эстонскую границу в Ивангороде. Сначала семья поселилась в Эстонии. Там Мария работала в волонтёрской организации, где помогала другим украинским беженцам. От них она узнала, что тех, у кого родственников в России не было, забирали паспорта и отправляли в Махачкалу и другие экономически депрессивные регионы России. Им уже выехать их Росси было чрезвычайно сложно.
А потом семья переехала в Финляндию. Там у Анны диагностировали онкологическое заболевание.
«В нашей семье никогда не было случаев рака груди или гинекологического рака. Но местные врачи говорят, что сейчас они наблюдают очень много случаев рака груди у украинских женщин. Они считают, что это может быть связано с войной, хроническим стрессом и жизнью в оккупации, когда организм работает на пределе своих возможностей», — рассказывает Мария.
Жители, которые продолжают оставаться в Мариуполе и на других оккупированных территориях, фактически не могут получить медицинскую помощь без российского гражданства. Но, по словам Марии, которая продолжает общаться с друзьями, оставшимися в городе, даже получив российские паспорта, люди сталкиваются с острой нехваткой врачей и лекарств.
«У моей мамы есть друзья, которым пришлось переехать в Россию, потому что их сын болеет диабетом, а в Мариуполе невозможно было получить необходимый инсулин», — рассказывает она.
Когда жертв больше не считают
Люди, живущие в оккупации, умирают не только от оружия, но и из-за отсутствия лекарств, невозможности получить полноценную — а порой вообще какую-либо — медицинскую помощь, а также вследствие обострения хронических заболеваний, вызванного постоянным стрессом и войной, говорит украинский врач-онколог Олег Чёрный.
«Стресс усугубляет течение любого хронического заболевания — сердечно-сосудистых болезней, неврологических расстройств и, конечно, онкологических заболеваний. Многие случаи рака начинаются с состояний, которые не были своевременно выявлены и пролечены именно из-за обстоятельств войны», — объясняет он.
После того, как людям удаётся покинуть оккупированные территории, они сталкиваются с новыми препятствиями. Их медицинские карты могли остаться дома или быть уничтожены. Врачи зачастую не располагают никакой информацией о стадии заболевания. В результате пациентам приходится заново проходить весь диагностический путь, теряя драгоценное время, отмечает Чёрный.
По состоянию на конец мая 2026 года Управление Верховного комиссара ООН по правам человека подтвердило 62 716 случаев гибели и ранений среди гражданского населения Украины с 24 февраля 2022 года. При этом Управление неоднократно подчёркивало, что эти данные включают только те случаи смерти и ранений мирных жителей, которые удалось непосредственно подтвердить как последствия боевых действий. Реальное число жертв значительно выше, особенно на оккупированных территориях.
По данным Всемирной организации здравоохранения, опубликованным в феврале 2026 года, более двух третей украинцев сообщили об ухудшении состояния здоровья с начала полномасштабного вторжения России. Около 10 миллионов человек страдают от проблем с психическим здоровьем, а 4,1 миллиона нуждаются в медицинской помощи. Согласно исследованию WHO Health Tracker, 59 процентов жителей наиболее пострадавших от войны регионов оценили своё здоровье как плохое или очень плохое.
ВОЗ также отмечает, что вынужденное перемещение прерывает лечение, затрудняет доступ к врачам и повышает смертность среди людей с тяжёлыми заболеваниями. Одновременно система здравоохранения Украины продолжает работать в условиях колоссальной нагрузки из-за постоянных атак, перебоев с электроснабжением и нехватки медицинского персонала.
Официальная украинская и международная статистика учитывает тех, кого война убивает сразу. Но для многих семей, пострадавших от действий России, война не заканчивается ни ракетным ударом, ни вынужденным бегством из дома. Их утраты приходят спустя месяцы или даже годы. Эти смерти гораздо труднее подсчитать, чем число жертв обстрела. Но пока они остаются за рамками статистики, невозможно ответить на один фундаментальный вопрос:
Сколько украинских жизней на самом деле унесла развязанная Россией война?
